Психиатрическая лингвистика

Источник: Базылев В.Н. Российская лингвистика XXI века: традиции и новации. М.: Изд-во СГУ, 2009. 380 с.

Текст публикуется с разрешения автора. При использовании ссылка на печатный источник обязательна!

Механизмы индивидуального и коллективного сознания и мышления изучаются многими науками, начиная с физиологии высшей нервной деятельности, затем психологии, психиатрии, языкознания и кончая философией и логикой. Но свести воедино информацию, добываемую этими науками, трудно. Факты, получаемые естественными науками, и данные, относящиеся к гуманитарным знаниям, располагаются по разным сторонам гносеологического рубежа, который не позволяет физиологии высшей нервной деятельности раскрыть социальные механизмы второй сигнальной системы, а гуманитарным наукам, описывающим феноменологию сознания, подвести под нее физиологическую основу. Где же искать общую концептуальную базу для этих наук, тот «язык-посредник», который был бы понятен во всех отраслях знаний, занимающихся сознанием?
    
     Существование всех живых существ и их коллективов есть непрерывный процесс приема, переработки и хранения информации. Человек наряду с биологическими средствами переработки и хранения информации использует естественные и искусственные знаковые системы. Само отражение в нашем сознании объективной действительности также является информационным процессом, имеющим знаково-символическую природу. Поэтому информационно-семиотический подход становится той концептуальной базой, на которой может вырасти обобщенная теория психических процессов.
    
     Применение психиатрического метода анализа может, как оказалось, дать неожиданный лингвистический результат.
    
     Так, Р. Якобсон, будучи лингвистом, сделал объектом своего анализа творчество немецкого поэта Гельдерлина, который в зрелом возрасте заболел шизофренией. Исследователь установил, что стихи, написанные им после начала болезни по языку существенно отличаются от предшествующего творчества этого поэта. Исследователь писал по поводу этого основного вывода своей работы: «В тяжело больном поэте нашла себе максимальное проявление утрата способности и воли к диалогической речи, и характернейший признак этой утраты - полное исчезновение «шифтеров», в частности грамматических лиц и времен (речь идет прежде всего о показателях 1 и 2 лица). Я убежден, - писал он, - что эта первая рекогносцировка должна положить начало последовательным лингвистическим разысканиям о психопатологической речи и поэзии и что такие сравнительные изыскания, в частности, необходимы для всестороннего понимания языка в роли инструмента взаимной коммуникации и личного познания» [115, с. 384-385].
    
     Таким образом, существенным подспорьем в лингвистических исследованиях начала нового века могут послужить работы по психиатрической лингвистике. В них приводится много свидетельств того, как меняется речь человека под влиянием того или иного заболевания его психической сферы. Так, в частности, отмечается, что при паранойе человек предпочитает писать слова с прописных букв. При эпилепсии появляется сниженность стиля, вязкость речи, слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами. В состоянии депрессии человек может полностью отказаться от говорения (мутизм), а при маниакальности для его речи может быть характерен так называемый словесный понос. Речь истероида может быть лжива, а шизофреника - абстрактна и псевдонаучна.
    
     Если допускать возможность психиатрического подхода к тексту, то следует согласиться с соображениями Г.О. Винокура о возможности реконструкции личности автора художественного текста с помощью филологического анализа. Рассматривая понятие языка писателя и его отличие от «языка литературных произведений» и «языка произведения», он полагал, что оно «может быть применимо с целью раскрыть психологию писателя, его внутреннего мира, его души. <...> Такая возможность основывается на том, что в языке говорящий или пишущий не только передает... то или иное содержание, но и показывает, как он сам переживает сообщаемое» [116, с. 44]. Из этого высказывания явствует, что и филологический анализ может предполагать обращение к тому, что стоит за словом.
    
     Два направления, с нашей точки зрения, являются сегодня актуальными для лингвистических работ в этой сфере.
    
     Первое направление - это собственно психиатрическая лингвистика [117]. В названном междисциплинарном направлении основной упор делается сейчас на изучение нарушений речемыслительных процессов при эндогенных психических заболеваниях. Обращение к информационно-семиотической интерпретации данных, полученных путем анализа больших массивов патологических текстов, вместо изучения отдельных или даже массовых психолингвистических наблюдений, полученных на здоровых испытуемых, не случайно. Дело в том, что как мышление, так и воплощающая его речевая деятельность, по мнению представителей этого направления, функционируют в психофизиологической норме удивительно слитно и нераздельно. А это, как ни парадоксально, затрудняет глубинный экспериментальный анализ речемыслительной деятельности человека, которым пытается заниматься современная психолингвистика. Внутреннюю структуру сознания и построение речемыслительных механизмов, а также их информационно-семиотическую природу легче наблюдать на природном эксперименте. Такой естественный эксперимент предоставляет науке патология речемыслительной деятельности.
    
     Вместе с тем информационно-семиотическое рассмотрение данных психиатрической лингвистики занимает особое место по отношению к аналогичной интерпретации нейролингвистических фактов [118-120]. Дело в том, что нейро- и психолингвисты рассматривают речевые нарушения в ином контексте, чем это делает лингвист-психиатр. Тот факт, что локальный субстрат поражения заранее известен нейролингвисту, с одной стороны, значительно упрощает задачу организации объективного клинического и отчасти вербального (текстового) эксперимента, а с другой - облегчает расшифровку нейро- и психофизиологических механизмов этого поражения и тем самым помогает найти их лексико-грамматическую и информационно-семиотическую интерпретацию.
    
     В ином положении находится психиатрическая лингвистика. Хотя патогенез эндогенных психических болезней до конца не расшифрован, уже сейчас можно утверждать, что они носят принципиально иной характер, чем экзогенные психические расстройства, вызванные локальными органическими повреждениями мозга. Не имея четкой локализации в мозгу, эндогенные расстройства являются результатом нарушения работы всего кибернетического механизма сознания и мышления, что проявляется в диссоциации и расщеплении психических функций, утрате единства сознания, сопровождающихся изменениями личности.
    
     Вместе с тем изучение эндогенных расстройств речемыслительной деятельности традиционно проводилось и проводится сейчас в русле феноменологической методики, которая берет начало в классических трудах Е. Блейлера, созданных на эпистемологическом фундаменте философии феноменологического редукционизма Э. Гуссерля. При таком подходе богатейшая детализация симптомов психических заболеваний, в том числе и речемыслительных расстройств, и их анализ оказываются неотделимыми от той системы понятий, которой оперирует исследователь. И дело здесь не только в том, что реальное речевое поведение больных определяется взаимодействием большого количества не всегда понятных для исследователя объективных и субъективных переменных, это и создает благоприятную почву для применения здесь феноменологической методики. Причину неадекватности получаемых результатов следует искать также в том, что как подбор речевого и текстового материала, так и его анализ осуществляются чаще всего непрофессионально с точки зрения семиотики, теории коммуникации и языкознания. Так, например, традиционное для психиатрии применение вербальных текстов полностью не проясняет картины.
    
     В исследованиях последних лет для характеристики речемыслительной деятельности больных шизофренией использовались различные показатели: семантические и синтаксические ошибки, количество идиосинкретической вербализации и др. Однако, хотя сейчас и найдены дифференциально-лингвистические признаки, полученные данные не рассматриваются с лингвистической и семиотической точек зрения.
    
     Свою основную задачу современные исследователи видят в том, чтобы осуществить лингвопсихиатрическое исследование и проанализировать его результаты, опираясь на современные модели порождения и восприятия речи, учитывая теории самоорганизации и катастроф, пользуясь статистико-семиотическими приемами анализа текста, а также применяя к ним компьютерную метафору. Сущность последней состоит в том, что размытые и порой противоречивые сведения о построении и функционировании интерпретируются в терминах прозрачной структуры и эксплицированной работы «искусственного интеллекта». Речь, разумеется, не идет о том, чтобы отождествлять речемыслительную деятельность с функционированием компьютера, как это были склонны делать некоторые кибернетики 60-70-х гг. Современное применение компьютерной метафоры заключается в том, что, проецируя речемыслительную деятельность на чуждый ей компьютерный фон, исследователи получают возможность высветить те глубинные имплицитные свойства человеческого сознания, которые отличают его от эксплицированного компьютерного интеллекта, а это должно помочь понять свойства человеческого разума.
    
     Таким образом, соединение традиционных приемов в изучении речемыслительной деятельности с информационно-семиотической методикой и компьютерной метафорой может оказаться интересным с точки зрения развития когнитологии, а также теории саморегуляции (синергетики) и катастрофальных разрушений системы языка и речемыслительной деятельности человека. Однако эти исследования перспективны не только в общеметодологическом плане. У них есть, по крайней мере, три конкретные теоретико-психологические задачи:
- во-первых, они должны эксплицировать семиотические механизмы порождения и восприятия речевого сообщения;
- во-вторых, они должны дать экспериментальный материал, помогающий отобрать те существенные черты человеческого разума и языка, которые следует моделировать в системах искусственного интеллекта;
- в-третьих, эти исследования могут быть полезны при
разработке лингвистической диагностики психических расстройств.

     Второе направление представлено психиатрическим анализом личности автора художественного произведения. В работах В.П. Белянина он становится таким инструментом, который позволяет дать представление не только об особенностях психического склада личности писателя и глубинных основах его творчества, но и о языковых особенностях его произведений [121].
    
     Традиционный литературоведческий анализ художественного текста изучает его как продукт национальной культуры, общественной мысли, выявляет его связь с эпохой, с местом в литературном процессе. Литературоведческий анализ оперирует такими категориями поэтики, как тематика, жанр, образ, композиция, сюжет. Литературоведческий анализ предполагает раскрытие идейного содержания и поэтики произведения.
    
     Раскрытие специфики текста здесь происходит на основе его внутренних резервов. Обращение к эпохе, к истории создания произведения происходит как бы вынуждено. Предполагается, что в самом тексте содержится достаточно информации. А если исследователь и привлекает другой материал, то, как правило, такой, который зафиксирован в других текстах со всей определенностью. Текст не соотносится ни с автором, ни с читателем.
    
     Кроме лингвоцентристского подхода, существуют, однако, и другие подходы к тексту как к продукту речемыслительной и психической деятельности автора. При этом текст соотносится не только с системой языка или с другими текстами, но и с психологией его создателя-автора.
    
     Достаточно проработанным с методологической точки зрения представляется лингвофеноменологический подход к тексту, при котором тем или иным компонентам текста приводят в соответствие интенциональные смыслы говорящего, обусловленные референтной соотнесенностью знаков, предметов опыта, их связей и отношений. Очевидно, однако, что данный подход более адекватен при анализе текстов с информационно-логическими структурами, чем текстов художественных. К толкованию художественного текста, как проявлению субъективного мира его автора, следует отнести и работы, проведенные в русле экспериментальной эстетики, эстетики гештальта и концепции эмоционального формализма. В последние годы появились исследования в области физиологии сенсорных систем. Описание когнитивных компонентов психофизиологии восприятия позволило создать по сути дела новый раздел науки - нейроэстетику. В рамках этой дисциплины анализируются эстетические переживания в их связи с биологическими факторами. Имеющиеся экспериментальные данные позволяют утверждать, что прекрасное (гармоничное, приятное и т. п.) является результатом не только наложения социокультурных, национальных или исторических эталонов, но и проявлением универсальной деятельности мозга. Тем самым наблюдается тенденция рассматривать текст не как высшую единицу языка, а как высшую единицу человеческого мышления. И за интересом к тексту скрывается интерес к проблемам речевого сознания, понимаемого как внутренний процесс планирования и регуляции внешней деятельности с помощью языковых знаков, что дает возможность объективного психологического анализа литературного произведения.
    
     При объективном психологическом анализе художественный текст рассматривается как независимое от психики его создателя знаковое образование; сам процесс создания осмысляется как особая эстетическая деятельность; персонажи - суть проявления законов эстетики.
    
      Наравне с таким подходом в психологии рассматриваются индивидуальные особенности личности, которые стали предметом изображения в литературе и, в частности, реализованы в характерах персонажей как проекциях личностных свойств окружающих автора людей. Нет сомнений в том, что такого рода подход правомерен и обоснован: писатель потому и становится писателем, что он обладает даром проникновения в психологию человека, в его мысли и чувства. Обращение психолога к художественной литературе как к достаточно достоверному описанию внутренней жизни человека вполне оправдано. Очевидно, что большинство читателей видят в персонажах живых людей и переживают художественные события как реальные. Исследователи психологии чтения, выделяя такой тип восприятия в отдельный класс, полагают, правда, что он характерен преимущественно для читателей с неразвитым литературным вкусом. Поэтому правомерно будет назвать подход, при котором эмоции, чувства и переживания литературных персонажей непосредственно приравниваются к проявлениям реальных психических закономерностей, психологическим.
    
     Наиболее крайним же выражением субъективного подхода к литературе является психиатрический взгляд на художественную литературу. Психиатрический подход к художественной литературе лежит как бы на самой поверхности: он предполагает применение психиатрических знаний в отношении семантики языкового материала. При этом диагноз может ставиться как персонажам художественного текста, так и его автору.
    
     В то же время многие современные исследователи не оставляли попыток проникнуть в сознание автора художественного текста, понять его специфику и соотнести мир вымышленный с внутренним миром личности автора. К числу наиболее известных направлений в этой области относится психоанализ.
    
     В современной науке достаточно широко распространен такой «субъективный» подход к произведениям искусства и литературы, при котором для элементов художественного текста находят корреляцию в психике автора. Соответственно, текст интерпретируется как реализация в словесном творчестве авторского подсознания.
    
     Поскольку в художественном тексте проявляется личность автора со многими присущими ему особенностями, художественный текст неизбежно оказывается объектом и такой дисциплины, как психиатрия, которая исследует не только специфику, но и неадекватность субъективной отражательной деятельности. Дело в том, что патология личности - это значительное отклонение от нормы, проявляется в его асоциальном поведении и нарушенном сознании. Акцентуированная личность, также как и патологическая, отличается чрезмерной выраженностью отдельных черт характера и их сочетаний, представляя собой крайний вариант нормы. Акцентуированная личность, как правило, не адаптирована к окружающей среде или находится в конфликте с ней. Существенной чертой акцентуированной личности является также неадекватность ее отражательной способности. Реальное положение дел расходится с тем, как акцентуированная личность отражает его в своем сознании. При этом расхождение между реальностью и представлениями углубляет конфликт с обществом, с реальностью.
    
     Именно эти два фактора входят в определение психиатрической болезни. Первый - нарушения произвольной адаптации человека к условиям внутренней и внешней среды. Второй, являющийся в большинстве случаев причиной дезадаптации, - неадекватность субъективной отражательной деятельности.
    
     С этой точки зрения норма представляется крайне желательным состоянием личности. Вместе с тем, и в рамках нормы имеются определенные флуктуации. В русской игровой речи встречается такая странная фраза: В действительности все не так, как на самом деле. Обращаясь к художественному тексту, можно тоже сказать, что в нем все не совсем так, как на самом деле. Искаженное, нереалистическое, а порой и патологическое представление о мире (а тем более конфликт реального и измышленного), существующее во многих художественных текстах, сближает вербализованные в них картины мира с представлениями о мире, характерными для акцентуированного сознания. Именно это делает возможным анализ литературы по психиатрическим критериям. При этом следует иметь в виду, что природа психических заболеваний настолько сложна, а сама психическая симптоматика имеет настолько разнородную сущность, что не всегда можно поставить однозначный диагноз.
    
     Следует, однако, отметить, что вопрос о постановке диагноза творческой личности представляется неоднозначным с точки зрения общепринятой морали.
    
     Выявление общих психологических и психиатрических закономерностей, проявляющихся в литературном творчестве, представляет определенную трудность в силу того, что у психологов и у психиатров существуют расхождения в подходе к предмету своих исследований. Это и является причиной отсутствия единообразия в психологическом и психиатрическом анализе художественной литературы, когда в разных исследованиях делается акцент на разных аспектах исследуемого материала.
    
     Кроме того, ученые пользуются разными источниками, анализ которых приводит к противоречивым заключениям.
    
     Нередко бывает и так, что отклонения в психике творческой личности таковыми не считаются.
    
     Лишь скрытые от наблюдения психические процессы, протекающие в глубине психики, могут свидетельствовать о разладе со средой. И, конечно же, проявляться эти отклонения могут с достаточной очевидностью в художественном тексте.
    
     В качестве иллюстрации к сказанному, приведем иллюстрацию - фрагмент описания особенностей так называемых веселых текстов [121, с. 128-129].
    
     «Характерным моментом является ощущение легкости тела и полета, которое испытывает герой «веселого» текста. К примеру, барон Мюнхгаузен летает за утками, мчится на лошадях, перемещается на пушечном ядре, вытаскивает себя за волосы из болота:
     Болото с ужасной быстротой засасывало нас <с конем. -В.Б.> глубже и глубже <...> Что было делать? Мы непременно погибли бы, если бы не удивительная сила моих рук. Я страшный силач. Схватив себя за косичку, я изо всех сил дернул вверх и без большого труда вытащил из болота и себя, и своего коня, которого крепко сжал обеими ногами как щипцами.
    
     Летает на ковре-самолете герой Л. Лагина Волька из «Старика Хоттабыча». Целиком на мотиве полета без каких-либо приспособлений построена фантастическая повесть А. Лемма «Ночной орел». Сержант Кожин - «боевой парень, спортсмен, комсомолец, сто прыжков с парашютом! К тому же сибиряк, шахтер, ни бога, ни черта не боится!» - прыгает с самолета без запасного парашюта. Падая, он понимает, что основной парашют не раскрылся.
    
     Кожин изо всех сил сжал зубы. Тренированное мускулистое тело напряглось, яростно сопротивляясь падению. <...> Это было отчаянное желание жить <...>. (И тут. - В.Б.) каждая клетка в теле Кожина прониклась вдруг ликующим чувством свободы и беспредельного счастья. Страшная сила, влекущая к земле, <...> куда-то вдруг ушла. Воздух <...> теперь нес, держал, пружиня, как туго натянутая парусина.
    
     Летает «маленький толстенький самоуверенный человечек» по имени Карлсон (А. Линдгрен «Малыш...»):
     На самолетах и вертолетах летать могут все, а вот Карлсон умеет летать сам по себе. Стоит ему только нажать кнопку на животе, как у него за спиной тут же начинает работать хитроумный моторчик <...> Карлсон взмывает ввысь и летит, слегка покачиваясь, с таким важным и достойным видом, словно какой-нибудь директор <...>.
    
     А вот что поется в «Песне о Гагарине» (стихи В. Бокова):
Земля - Луна,// Рукой подать.// Давно, давно пора// Туда слетать.// И мы безотлагательно //Слетаем обязательно».

     Каковы же перспективные направления исследований языка в рамках данного подхода? Использование метода психолингвистического (психиатрического) анализа литературных текстов, основанного на выявлении эмоционально-смысловой доминанты, позволило бы осуществить принципиально новый подход и создать типологию художественных текстов. Эмоционально-смысловая доминанта как система когнитивных и эмотивных представлений автора - как личности - о мире, квинтэссенция авторского смысла определяют речевую системность текста на всех уровнях - лексическом, стилистическом, синтаксическом, структурном (морфологическом) и систему образных средств текста. Как показывают пилотные исследования, определить тип текста можно не только путем «герменевтического» проникновения в авторский замысел, но и с помощью формализованной процедуры соотнесения элементов текста с компонентами, связанными с соответствующими личностными смыслами. Тем самым постулируется возможность построения формально-семантической модели текста, отражающей авторский смысл. Построенная типология позволила бы сделать следующий шаг - соотнести эмоционально-смысловую доминанту текста с психической организацией автора произведения.
    
     Следующее важное направление работы - установление закономерностей читательского восприятия. Читатель вымирает или отвергает литературный текст в зависимости от комплекса социокультурных, эстетических и ситуативно-психологических факторов, в зависимости от своей принадлежности к определенной семиотической группе и психическому типу. При восприятии литературного текста читатель реагирует не только на сюжет произведения, его тему, язык, но и на эмоционально-смысловую доминанту текста.
    
     В читательских предпочтениях необходимо было бы исследовать следующие закономерности: темы текстов должны удовлетворять читательским интересам, требованиям времени и моды; читатель выбирает тексты знакомых ему авторов, отвергая тексты, написанные авторами, принадлежащими к негативно воспринимаемой им культуре (речь идет прежде всего об эстетической парадигме отвергаемой культуры); читатель может опознавать эмоционально-смысловую доминанту текста и реагировать на нее выбором или отказом от чтения текста, а может и не опознавать ее, обращая преимущественное внимание на другие контексты; описание смысла текста может быть продуктом речевого сознания интерпретатора и не отражать авторский смысл текста.
    
     Возможное направление исследований связано с изучением степени воздействия текста и факторов этого воздействия: темы текста, его информационности для читателя, степени заинтересованности читателя; удачности словесного воплощения основного содержания текста, стиля, композиции; степени выраженности в тексте основного мироощущения.
    
     Возможен также поиск системообразующих факторов, определяющих читательское восприятие. «Проективный литературный текст», созданный на основе предложенной типологии, позволяет выдвигать достоверные предположения о реальных текстовых предпочтениях читателей и об их личностных особенностях.
    
     Описанное направление исследований в психиатрической лингвистике в целом открывает большие перспективы для его использования в смежных областях знания. В числе первых находится психолингвистика как наука о закономерностях порождения и восприятия речи в соответствии с законами языка. Свой вклад могут внести и теория языковой личности, структурный анализ текста и фреймовый подход; теория субъектного тезауруса и теория подобия интеллектов; библиотековедение и библиотерапия; герменевтика и теория познания, лингвистика измененных состояний сознания.
    
     Велики возможности и практического применения предлагаемой методики исследования. Она может быть использована как основа для тезаурусного описания текстов в целях их библиографического описания и оптимизации информационных процессов. Учет эмоционально-смысловой основы содержания в рекламных текстах может точнее определять аудиторию, на которую они рассчитаны. Кроме того, построение рекламных текстов по разным алгоритмам может повысить степень их воздействия на потенциальных потребителей рекламируемой продукции. Идентификация типологических черт личности может использоваться в судебной лингвистике, в судебной психолого-лингвистической экспертизе, а также при дистанционном анализе личности в практике идентификации личности (автора либо исполнителя) по речи. Полученные результаты уже сейчас применяются в компьютерной психолингвистической программе анализа текста «ВААЛ».
    
     За этим этапом исследования должно последовать выявление более точных и тонких методов определения акцентуации автора, а также и читателя, по тексту. Возможно обнаружение каких-то новых признаков того или иного типа текста (или ряда типов) на синтаксическом или иных уровнях. Отдельного исследования требует фонетический уровень, также содержащий значительный потенциал.

 

Текст публикуется с разрешения автора. При использовании ссылка на печатный источник обязательна!



Rambler's Top100



Если у вас есть пожелания и замечания по сайту, пишите по адресу info@terralinguistica.ru