terralinguistica.ru > Пещера сокровищ  > Направления лингвистических учений  > Этнопсихолингвистическая конфликтология

Этнопсихолингвистическая конфликтология

Источник: Базылев В.Н. Российская лингвистика XXI века: традиции и новации. М.: Изд-во СГУ, 2009. 380 с.

Текст публикуется с разрешения автора. При использовании ссылка на печатный источник обязательна!

В настоящее время становится очевидным, что для эффективного изучения интеркультурного и интракультурного общения необходима интенсивная фокусировка внимания на этнической синментальности (следовательно, существует потребность в синэтнопсихолингвистике) и палеоментальности (следовательно, существует потребность в палеоэтнопсихолингвистике), а также на формах взаимосвязи между этими двумя видами ментальности. По-видимому, является наиболее надежной для такого изучения пассионарная теория Л.Н. Гумилева [85]. Исходя из нее, допустимо считать пассиорему основной операциональной единицей синментальности и палеоментальности наряду с игровой теорией Хейзинги [86], диалогическими установками М.М. Бахтина [87] и его идеей хронотопа, в рамках которого осуществляются интерпретативные процедуры, предлагаемые Х.-Г. Гадамером [88].
    
     Если понимать пассиорему (как единицу описания класса неречевых поступков, но не действий), указывающую на реорганизацию этнического пространства за счет ментально-культурологических взрывов (по Ю.М. Лотману), изменяющих модусы взаимосвязей синментальности и палеоментальности, то особую важность, как считает Ю.А. Сорокин [89], приобретает проблема потерь и компенсаций в этнических утилитарно-ценностных «картинах мира». По его словам, этнопсихобихевиолектему или этнопсихосемиолектему следует считать единицей описания класса речевых действий. Иными словами, этническое пространство (этническое поле) есть не что иное как когерентная совокупность пассиорем как форм, в которых реализуются когиолекты, и бихевиолектем или семиолектем. В свою очередь, бихевиолектемы или семиолектемы Ю.А. Сорокин считает целесообразным подразделять на синэтнопсихологемы и синэтнопсихолингвемы, палеоэтнопсихологемы и палеоэтнопсихолингвемы. Именно понимание этнических пространств (полей) как бихевиолектных или семиолектных позволяет уяснить способы их построения и взаимодействия - их межличностную и межгрупповую конгруэнтность, указывающую на пределы идентификации.
    
     По-видимому, следует отличать структурную идентификацию от мимикрирующей в зависимости от дифенсиальных (защитных) свойств этноса. Структурная идентификация сигнализирует о слабой, а мимикрирующая - о сильной самозащите этнического организма от предполагаемой или реальной угрозы со стороны этносов-конкурентов. Если это так, то для изучения процессов идентификации особенно важным является моделирование бихевиолектной или семиолектной структуры личности - ее палеоэтнопсихолингвистических и синэтнопсихолингвистических свойств. И особо важную роль в таком изучении могут сыграть прецедентная аксиология и прецедентная праксиология - методики установления и интерпретации прецедентности.
    
     Не менее, чем структура личности, важна для изучения син- и палеопространств (-полей) установка на понимание их как «локусов» бессознательной объективности и прогрессии (ср. с сознательной субъективностью и регрессией у Пятигорского [90]), а также понимание сознания как процесса созерцания, характерным образом специфицирующего каждый этнический организм и противопоставленного разуму как процессу рационализации. Отсюда - важность соотнесения одного типа созерцания с другим.
    
    
Можно предположить, что сосуществование-в-противосопоставлении созерцания и рационализации создает соответствующее напряжение в син- и палеопространствах (полях), причем преобладание созерцания над разумом создает предпосылки для формирования толерантного этнического характера (ментальная интрузивность), а преобладание разума над созерцанием - предпосылки для формирования агрессивного этнического характера (ментальная инвазивность).
    
     В связи с этим важными представляются типы связей между интрузивностью и инвазивностью и конфессинальными контекстами, в которых они существуют. Не менее важны и связи интрузивности или инвазивности с микромоделями речевого и неречевого поведения, диктуемого различиями (напр, по Э. Фромму) между оральным, анальным, генитальным и рыночным субхарактером. При изучении ментальной интрузивности и инвазивности следует, конечно же, учитывать и такие продуктивные идеи, как, например, идею П. Сартра о свободе как об онтологическом признаке подлинного человеческого существования или соображения А. Камю и С. Кьеркегора о метафизическом бунте, показательны в этом отношении и рассуждения Л. Шестова, как о символе поисков смысла бытия, его креативности или деструктивности, - бытия, вопрошаемого самосознанием тех, кого Л.Н. Гумилев называл пассионариями и которых можно было бы назвать интрузивными личностями.
    
  
   Из понимания ментальных пространств как интрузивных или инвазивных следует, что интрузивные пространства являются, очевидно, пространствами-донорами, а инвазивные - пространствами-реципиентами. Состояние игры -борьбы между ними (и в самих этих пространствах) диктует использование соответствующих син- и палеоэлементов, позволяющих судить о правилах (этикете) этой игры на основании, например, анализа структуры и языка символов и снов (этнических снолектов), способов маскирующего говорения (лжи), паремиологических «привычек», указывающих на фундаментальные отношения и противопоставления в рамках этнического опыта, и тактик чтения соматологических и ландшафтных карт.
    
     Ю.А. Сорокин предполагает, что в исследованиях такого рода немаловажным окажется и выяснение характера прототипов/концептов (по Рош и Вежбицкой), их бихевиолектной/ семиолектной ауры, изменяющейся в зависимости от нахождения их в синпространствах (синпрототипы/синконцепты) или в палеопространствах (палеопрототипы/палеоконцепты). В связи с этим, несомненно, важным является изучение бихевиолектных/семиолектных антонимов и синонимов, характерных для некоторых двух сопоставляемых синпространств или палеопространств, ибо наличие первых свидетельствует, по-видимому, о запрете на совершение соответствующих ментальных поступков, а наличие вторых - о возможных, нереализованных ментальных поступках.
    
     Ю.А. Сорокин также считает целесообразным создание этнопсихолингводелической драматургии (син- и палеодраматургия), в рамках которой могли бы исследоваться реализованные возможности этнического развития, а также реконструироваться несостоявшиеся этнические сценарии/ сюжеты и выясняться причины их неприятия.
    
     В настоящее время не менее очевидным, по его же мнению, становится тот факт, что изучение вышеуказанной совокупности проблем не может осуществиться, ибо оно неэффективно и непродуктивно, с помощью аналитических методов. Необходимы нормативно-оценочные подходы, позволяющие объяснять метафору метафорой, строить метафорическую речь - исследование, исходя из того, что культура есть синергетическая и синестезическая данность, чье восприятие, понимание и объяснение возможно лишь, говоря словами Хайдеггера, как «прыжок в несокрытое», как «непременное-себя-удержание-от-проявления-в-пользу-воспринимаемости-дара», который подготавливается и осуществляется именно такой речью.
    
     Позволительно утверждать, что вышеупомянутые понятия не будут отторгаться культурософскими/семиософскими контекстами и окажутся в достаточной мере эвристическими. Возможно, таковыми же окажутся понятия культурогенетика (основные базовые понятия - культуроген, культурой (по аналогии с кодоном) и стоп-культурон (сопоставимый с идеей запрещенных сценариев-сюжетов); культуросома и культуроплазма (как ядро и периферия культуры); культурогенная эволюция, в рамках которой следует, очевидно, различать имажетику/имажетивику, ориентированную на изучение образов сознания и самосознания, и ресивику, ориентированную на изучение тех же образов, не существующих опредмеченно (в вещах и поступках - в том числе и в текстовых поступках); культурогенные карты и культуроемкие технологии. В высшей мере эвристическими и полезными окажутся следующие понятия: культурокинез (деление тела культуры); культурогенная транскрипция и трансляция (синтез пассиорем и бихевиолектем/семиолектем и приписывание им соответствующих когнитивных син- и палеомаркеров) и культурогенотип. Наряду с использованием новых концептов-понятий и рассмотрением их креативных возможностей, представляется необходимым
проведение интенсивных экспериментальных исследований, ориентированных, с одной стороны, на установление валидности предлагаемых новых концептов-понятий и, с другой стороны, на выяснение того, какие иные, кроме вышеперечисленных, концепты-понятия могут оказаться полезными для изучения процессов интер- и интракультурного общения, а тем самым и культуры.

 
    Объект и предмет этнопсихолингвистической конфликтологии, ее понятийно-концептуальный аппарат и методы исследования были четко сформулированы в десяти постулатах, изложенных Ю.А. Сорокиным [89].
    
     Постулат первый. Отношения между культурологией и психолингвистикой являются взаимодополнительными, что, конечно, не отменяет необходимости рассмотрения сути взаимодополнительности и того субстрата, который лежит в ее основе. И культурология, и психолингвистика ориентируются на изучение вербального (психоментального) и невербального (кинесико-проксемического и орудийного) поведения, характерного для того или иного этноса, той или иной лингвокультурной общности, поведения, являющегося персистентным (архетипическим) и не поддающегося тиражированию и унификации в отличие от поведения, существующего в цивилизованных средах. Но если в культурологии в качестве предмета изучения выступает некоторое «расплывчатое множество» феноменов, начиная, например, с пищевого символизма и кончая обрядами избегания, то в психолингвистике предметом изучения выступает, прежде всего, речевая и совмещенная с ней неречевая деятельность.
    
     Постулат второй. Несмотря на различие в предмете изучения, целесообразно не считать эти дисциплины разнопорядковыми, так как именно язык-речь являются тем субстратом, который лежит в основе большинства вторичных моделирующих систем, которые стремятся уподобиться естественному языку. Иными словами, психолингвистика является первичной (базовой), а культурология не базовой (вторичной) дисциплиной, хотя целью обеих и является изучение этнического (обыденного) поведения и сознания.
    
    
Постулат третий. Эта общая цель позволяет считать допустимым существование новой «стыковой» (креолизованной) дисциплины - этнопсихолингвистики, ориентированной на изучение вербальных и невербальных словарей и грамматик этнического поведения, а также на контрастивное сопоставление «текстов», обслуживающих тот или иной этнос - лингво-культурные сценарии и матрицы.
    
     Постулат четвертый. Исследования, ведущиеся в рамках этнопсихолингвистики, обладают двойной эвристической силой: они дают возможность судить о составляющих этнических «картин мира» и выявлять в них элементы универсальные и локальные и, кроме того, позволяют накапливать материал для пересмотра существующих моделей порождения речи. Например, становится очевидным, что в этих моделях должны быть предусмотрены блоки контроля и слежения за адекватностью (узуальностью/натурализованностью) развертывания речевых планов в культурологическом, эмотивном/эмоциональном и фоносемантическом отношении. По-видимому, лишь в рамках этнопсихолингвистики могут быть построены удовлетворительные с теоретической точки зрения модели восприятия речи и вторичных знаковых систем, позволяющие судить о характере понимания и оценки автохтонных и неавтохтонных коммуникатов, циркулирующих в тех или иных этносистемах и, в частности, момографических или инвективных коммуникатов, анализ которых позволяет выявить существенные сходства и различия в отношениях к своей и чужой табуированной лексике, к своему и чужому юмору-смеху.
    
     Постулат пятый. Лишь взаимодополнительное использование в исследованиях этих двух видов моделей - моделей порождения и восприятия речи и вторичных знаковых систем - позволит с достаточной степенью полноты и точности описать структуру того или иного этнического вербального и невербального поведении, меру подобия и/или квазиподобия фрагментов этого поведения, а также процессы лингвокультурологической витрификации (девитрификации), интраэтнические и интерэтнические конфликты.
    
     Постулат шестой. Этническую конфликтологию следует рассматривать в качестве одного из подразделов этнопсихолингвистики. В рамках конфликтологии следует, по-видимому, изучать механизмы защиты этносов против лингвокультурологической витрификации, социальные, социально-психологические и психологические факторы и условия, способствующие или препятствующие мене или метисации вербального и невербального поведения, возможных на стыках каких-либо (по крайней мере, двух) этнических ниш. Операционально-интерпретативными единицами конфликтологии следует, очевидно, считать конфликтемы и гармонемы.
    
    
Постулат седьмой. В сферу внимания этнической конфликтологии не входит изучение национальных (межнациональных) отношений в силу того, что они являются формационно-институциональными отношениями, изучающимися историей и политологией. Конечно, эти связи не могут не учитываться при исследовании процессов интра- и интерэтнического общения, но они являются вторичными, как и все цивилизанионные, а не культурологические связи. Различение национальных (цивилизационных) и этнических (культурологических) связей и характеристика национальных в качестве вторичных, а этнических - в качестве первичных связей обусловлена пониманием культуры как суммы персистентной/ресистентной, а цивилизации как суммы развивающейся/ тиражируемой технологии.
    
     Постулат восьмой. Для этнопсихолингвистического изучения этнических - вербальных и невербальных - процессов общения целесообразно использовать следующий понятийный аппарат: идиоглосса - некоторый локус, характеризующийся специфическим языковым/речевым состоянием; идиокультура и изокультура - два слоя в одной этнокультуре, противопоставленные друг другу как вариантное и инвариантное, эти два слоя следует рассматривать в качестве единиц сопоставления, если одна эндокультура сравнивается с другой, выступающей в этом случае как экзокультура; идиоэтнос и изоэтнос - две популяции, первая из которых негомогенна, а вторая гомогенна в психотипическом отношении; идиосознание и изосознание - две формы рефлексии, опредмечивающиеся в психотипически негомогенных или гомогенных формах вербальной и/или невербальной деятельности, в идиокультуре или изокультуре как адаптивно-адаптирующих механизмов этносов; интерэтническая (суперэтническая) дистанция - ментальная и нементальная дистанция между двумя (и более) этническими организмами, интраэтническая (субэтническая) дистанция - ментальная и нементальная дистанция внутри одного этнического организма; недооценка и переоценка моделей поведения; центробежная этническая недооценка моделей поведения и центростремительная этническая переоценка; экзогенная недооценка и эндогенная переоценка; этнические и субэтнические «швы» - точки взаимодействия, в которых возникает «размывание» автохтонных моделей поведения и создаются предпосылки для образования креолизированных (койнезированных) консорций и конвиксий; однородность или диффузность (креолизированность) сознания; однородность указывает на аксиологическую моноориентированность, а диффузность - на аксиологическую полиориентированность этнического сознания; поле этнического напряжения - слабое, сигнализирующее о моноориентированном, и сильное, сигнализирующее о полиориентированном типе сознания; вязкость и вес конфликтов.
    
     Постулат девятый. Связь между этими теоретическими понятиями и экспериментальными, а также неэкспериментальными исследованиями процессов интра- и интерэтнического взаимодействия вполне очевидна: теоретический аппарат влияет на выработку методов исследования, на их корректировку в соответствии с получаемым результатом, т. е. конгруэнтность теории и эксперимента, но и методы, в свою очередь, заставляют пересматривать список теоретических понятий и изменять их толкование. В настоящее время вполне доказана эффективность следующих этнопси-холингвистических методов исследования: ассоциативного, позволяющего судить о тактике ассоциирования и структуре ассоциативных полей тех или иных лингвокультурных общностей, тех или иных этносов, и выявлять различия и совпадения между этими тактиками и структурами; шкалирования, позволяющего устанавливать степень вариативности понимания и оценки семиотических продуктов, обслуживающих этническую нишу, этот экспериментальный метод может быть дополнен и неэкспериментальными, ориентированными на изучение хронотопического строения семиотических продуктов, а также состава речевых и неречевых прецедентов («текст в тексте»), используемых в общении; установления меры лакунизации одного (автохтонного) семиотического продукта относительно другого (неавтохтонного): языковые и речевые (лексические, грамматические, стилистические), а среди них частичные, полные и компенсированные лакуны, культурологические лакуны: субъектные (характерологические и культурноэмотивные), деятельностно-коммуникативные (ментальные и поведенческие), культурного пространства (перцептивные, этнографические, культурного фонда), текстовые («намеренные» и «ненамеренные»); фоносемантически-ориентированного на изучение различий и совпадений в структуре соотношений между звуком и смыслом, специфических для каждой лингвокультурной общности, это изучение может быть дополнено изучением соотношений между цветом и смыслом - изучением цветосемантики; сопоставления одного этнического речевого и неречевого этикета (кинесика и проксемика) с другим, а также одной этнической эмотивной парадигматики и синтагматики/стилистики с другой.
    
     Постулат десятый. Этнос как лингвокультурную единичность/лингвокультурную общность следует рассматривать в качестве глобальной коммуникационной сети. Иными словами, этнос существует в виде процессов трансляции и мены семиотическими продуктами, имеющими соответствующую ценность и являющимися формой и способом опредмечивания его менталитета. Этнико-коммуникационная лингвокультурная сеть является замкнутой диалогической сетью, внутри которой происходит циркуляция культурем/менталем. Как правило, культуремы/менталемы, циркулирующие внутри определенной лингвокультурной общности, характеризуются гомогенностью, стабильностью и телеологичностью, сигнализируя о способах семиотико-культурологической защиты, позволяющей лингвокультурной общности сохранять уникальность и целостность. Иными словами, лингвокультурная общность как коммуникативная и диалогическая сеть характеризуются культурологической непрозрачностью (ср. с непрозрачностью референции у Куайна) и, тем самым, самодостаточностью и автономностью. Отсюда следует, что взаимодействие двух лингвокультурных общностей - это взаимодействие двух коммуникационных/коммуникативных сетей, двух самодостаточных и автономных диалогов, каждый из которых характеризуется специфической конфигурацией культурем/менталем и особыми правилами их трансляции, восприятия и понимания.

 

Текст публикуется с разрешения автора. При использовании ссылка на печатный источник обязательна!




Rambler's Top100



Если у вас есть пожелания и замечания по сайту, пишите по адресу info@terralinguistica.ru